На Ставрополье закрытие птицефабрики привело к неслыханному скандалу – около месяца назад руководство фабрики объявило о роспуске сотрудников и остановке работы, однако не потрудилось ни выплатить людям зарплаты, ни позаботиться о птицах, остававшихся в стенах фабрики. Многие работники фабрики не видели зарплаты уже более полугода, а сейчас и стребовать её стало не с кого – на птицефабрике не осталось ни бухгалтерии, ни отдела кадров, ни дирекции.

Птицам же, четырем сотням уток, и требовать было нечего – оставленные без присмотра и без возможности добыть корм, утки начали гибнуть от голода.

К приезду журналистов на фабрике осталась только одна живая утка, да и та находится в крайне плачевном состоянии и врачи не уверены, что смогут спасти ей жизнь. Птичница Светлана Бобровская в одиночку пыталась спасти птиц, несколько раз приезжала на фабрику и привозила жалкие крохи корма, но справиться с бедой своими силами не смогла.

По словам местных жителей, погибших уток никто не убирал в течение двух недель, поэтому сейчас вокруг фабрики стоит стойкий запах разложения. После первой статьи, появившейся в СМИ, тела уток попытались закопать и сжечь, но и эту работу не удалось выполнить должным образом. Сегодня прокурорская проверка показала, что импровизированные захоронения могут быть опасны для природы и становятся источником опасных заболеваний.

Два десятка сотрудников, оставшихся на фабрике в последние её месяцы, уверены, что их ждет судьба погибших уток – люди уже несколько месяцев не видели зарплаты, им буквально нечего есть. Еще во время работы фабрики они несколько раз подавали жалобы и даже выиграли суд, однако денег своих так и не получили. Приставы, отправленные на фабрику, обнаружили, что за предприятием ничего ценного не числится, так что и арестовать в счет долга тоже нечего. Собственник предприятия скрылся, поэтому сотрудники не могут даже забрать трудовые книжки и устроиться на другую работу.

Единственная выжившая утка теперь станет вещественным доказательством в деле о мошенничестве. Птицу забрали в лабораторию, где сначала задокументируют её состояние, а потом попробуют выходить.